Taraka
26.05.2006, 10:25
Несвоевременная жизнь в современной России
Через четырнадцать лет после распада СССР пришел конец более или менее либеральным преобразованиям. Русский квазилиберализм сменяет экономика страха. Новая Россия получила первого крупного политзаключенного. Федерация явственно становится авторитарным государством. На воображение обществ лучше всего действуют символы.
Мы сидим на полу в пыльном подвале без окон и дверей – обычное место жительства простого российского гражданина – и прихлебываем грузинский чай из закопченных консервных банок, закусывая его сникерсами из гуманитарной помощи, с боем добытыми в магазинной очереди моим другом Сергеем. В обычный русский обед входит еще и бутылка водки, но члены движения демократического сопротивления российским властям, в красноверхском штабе которого мы находимся, давно уже отказались от употребления спиртного, дешевым суррогатом которого российские власти пытаются отвлечь народ от демократической борьбы. Напротив меня интеллигентый молодой человек – Федор Фридомов, лидер местного демократического комитета. Федору – 25 лет, но выглядит он на все сорок. Левого глаза у него нет: выбили в тюрьме, куда все время садят русских демократов, нет у него и одной почки, отбитой молодыми членами прокремлевского движения, в те дни, когда сотни тысяч русских людей протестовали против введения ОМОНА на улицы оранжевого Киева.
- Вот, Мише Хомулю (Misha Homul) – так ласково называют сейчас русские борцы за свободу своего духовного лидера диссидента и узника совести Михаила Хомульковского)– посылку собираем, – улыбаясь беззубым ртом, говорит мне Федор и укладывает в фанерную коробку из-под водки теплые валенки, маленькую балалайку, рулон туалетной бумаги и немного любимого русского кушанья (kushanija):репы, с трудом обмененной на черном рынке на старинное мамино кольцо с портретом Николая II из натуральной русской березки.
Скорее всего, из содержимого посылки до адресата дойдет только балалайка. Репу украдут почтовые служащие, а носки и туалетную бумагу – самые дефицитные в России 2005 года товары – отберут тюремные служащие.
Мы выходим на центральную улицу миллионного города, уже темно, но газовые фонари на улицах еще не зажгли, власти экономят. Мы проходим мимо деревянного барака местной областной больницы, которую недавно закрыли за то, что средства на ее содержание давал один из опальных олигархов. Людей на улице мало: почти всех забрала милиция в ходе вечерней проверки, но и сейчас, одетые в лохмотья русские жмутся по стенкам домов, опасаясь проезжающих каждую минуту милицейских КАМАЗов, выискивающих недовольных политикой правительства. Мы с Федором подходим к маленькой деревянной будочке, напоминающей собачью. Из трубы, криво возвышающейся над будочкой прет черный дым – так выглядят практически все Интернет-кафе в России. Федор три часа отправляет письмо своему свободному другу на Украину, и мы быстрыми шагами удаляемся от будочки:
- Теперь придется искать другое Интернет-кафе. Служба безопасности не рекомендует связываться с иностранными гражданами через Интернет и проверяет всю почту. Могут даже посадить.
Наконец мы доходим до почтового отделения, в которое стоит огромная очередь, растянувшаяся на километры – это люди отправляют посылки в адрес узников совести. Отовсюду пахнет водкой, валяются пустые бутылки. Вообще водку в России пьют даже маленькие дети в детских садах, созданных по образцу лагерей сталинского Гулага. С водкой ребенку легче справиться с медведями, которые по ночам бродят по городу.
Мы отправляем посылки и уже выходим на улицу, как вдруг раздается пронзительная сирена. Толпа, стоящая перед почтовым отделением начинает разбегаться – откуда-то появляются пьяные милиционеры в ушанках и буденовках. Они размахивают дубинами и саблями и запихивают первых попавшихся им под руки людей в деревянные милицейские КАМАЗы. Мы с Федором быстро прощаемся и расходимся до следующей встречи. Еще один день в России прошел.
(Перевод Станислава ПАТРИЕВА)
Через четырнадцать лет после распада СССР пришел конец более или менее либеральным преобразованиям. Русский квазилиберализм сменяет экономика страха. Новая Россия получила первого крупного политзаключенного. Федерация явственно становится авторитарным государством. На воображение обществ лучше всего действуют символы.
Мы сидим на полу в пыльном подвале без окон и дверей – обычное место жительства простого российского гражданина – и прихлебываем грузинский чай из закопченных консервных банок, закусывая его сникерсами из гуманитарной помощи, с боем добытыми в магазинной очереди моим другом Сергеем. В обычный русский обед входит еще и бутылка водки, но члены движения демократического сопротивления российским властям, в красноверхском штабе которого мы находимся, давно уже отказались от употребления спиртного, дешевым суррогатом которого российские власти пытаются отвлечь народ от демократической борьбы. Напротив меня интеллигентый молодой человек – Федор Фридомов, лидер местного демократического комитета. Федору – 25 лет, но выглядит он на все сорок. Левого глаза у него нет: выбили в тюрьме, куда все время садят русских демократов, нет у него и одной почки, отбитой молодыми членами прокремлевского движения, в те дни, когда сотни тысяч русских людей протестовали против введения ОМОНА на улицы оранжевого Киева.
- Вот, Мише Хомулю (Misha Homul) – так ласково называют сейчас русские борцы за свободу своего духовного лидера диссидента и узника совести Михаила Хомульковского)– посылку собираем, – улыбаясь беззубым ртом, говорит мне Федор и укладывает в фанерную коробку из-под водки теплые валенки, маленькую балалайку, рулон туалетной бумаги и немного любимого русского кушанья (kushanija):репы, с трудом обмененной на черном рынке на старинное мамино кольцо с портретом Николая II из натуральной русской березки.
Скорее всего, из содержимого посылки до адресата дойдет только балалайка. Репу украдут почтовые служащие, а носки и туалетную бумагу – самые дефицитные в России 2005 года товары – отберут тюремные служащие.
Мы выходим на центральную улицу миллионного города, уже темно, но газовые фонари на улицах еще не зажгли, власти экономят. Мы проходим мимо деревянного барака местной областной больницы, которую недавно закрыли за то, что средства на ее содержание давал один из опальных олигархов. Людей на улице мало: почти всех забрала милиция в ходе вечерней проверки, но и сейчас, одетые в лохмотья русские жмутся по стенкам домов, опасаясь проезжающих каждую минуту милицейских КАМАЗов, выискивающих недовольных политикой правительства. Мы с Федором подходим к маленькой деревянной будочке, напоминающей собачью. Из трубы, криво возвышающейся над будочкой прет черный дым – так выглядят практически все Интернет-кафе в России. Федор три часа отправляет письмо своему свободному другу на Украину, и мы быстрыми шагами удаляемся от будочки:
- Теперь придется искать другое Интернет-кафе. Служба безопасности не рекомендует связываться с иностранными гражданами через Интернет и проверяет всю почту. Могут даже посадить.
Наконец мы доходим до почтового отделения, в которое стоит огромная очередь, растянувшаяся на километры – это люди отправляют посылки в адрес узников совести. Отовсюду пахнет водкой, валяются пустые бутылки. Вообще водку в России пьют даже маленькие дети в детских садах, созданных по образцу лагерей сталинского Гулага. С водкой ребенку легче справиться с медведями, которые по ночам бродят по городу.
Мы отправляем посылки и уже выходим на улицу, как вдруг раздается пронзительная сирена. Толпа, стоящая перед почтовым отделением начинает разбегаться – откуда-то появляются пьяные милиционеры в ушанках и буденовках. Они размахивают дубинами и саблями и запихивают первых попавшихся им под руки людей в деревянные милицейские КАМАЗы. Мы с Федором быстро прощаемся и расходимся до следующей встречи. Еще один день в России прошел.
(Перевод Станислава ПАТРИЕВА)