VenceremoS
23.06.2010, 10:12
Предисловие
Авторитарному капитализму удалось навязать всему обществу и практически без сопротивления свое мышление в категориях наращивания капитала.
Похоже - наша демократическая система незаметно шаг за шагом РАЗЛАГАЕТСЯ!
Вильгельм Хайтмайер, известный германский социолог
===========================================
А Дугин. http://www.odnakoj.ru/magazine/main_theme/yad_modernizacii/
Вера в прогресс как архаический пережиток
Идея модернизации основывается на почти религиозной вере — на вере в прогресс. Эта вера была принята в качестве бесспорной и неопровержимой научной истины в Европе XVIII—XIX веков. На ее основе какое-то время формулировались все основные естественно-научные и социально-политические, исторические и экономические теории. В мире природы безусловно признавалась эволюция, в мире культуры (в человеческом обществе) — строго соответствующий эволюции прогресс.
На идее прогресса были основаны все три главенствующие в XIX—XX веках политические идеологии — либерализм, коммунизм и фашизм.
Либерализм и социал-дарвинизм
Либерализм основан на вере в безусловный прогресс, развитие общества и экономической системы.
Емко выразил основные подходы либерализма классик этого направления и один из отцов-основателей социологии философ Герберт Спенсер. По Спенсеру, общество людей является продолжением общества зверей, и в нем так же, как у животных, царят законы борьбы за выживание, источники пищи, наслаждение, а также естественный отбор и принцип вытеснения слабейших. Прогресс состоит в том, что эта социальная борьба видов (социал-дарвинизм) способствует совершенствованию социальных и экономических механизмов. Люди борются друг с другом за выживание с помощью все более и более совершенных и эффективных средств и механизмов. Прогресс, понятый таким образом, может быть сведен к технологическому совершенствованию инструментов насилия — как физического (вооружения), так и социально-политического (повышение эффективности государственного аппарата, а государство, как известно, есть институт легального насилия).
В определенный момент исторического развития, по Спенсеру, происходит качественный скачок, и человеческое общество переходит от конкуренции с помощью прямой и грубой силы (захваты, войны, колонизации и т.д.) к конкуренции в сфере промышленности и торговли. Это все та же самая борьба за выживание, та же игра на вытеснение, подавление и в конечном счете на уничтожение, что и раньше, но только ведущаяся иными методами — экономическими. Место сильных занимают теперь богатые — им суждено выжить. Место слабых занимают бедные — им суждено погибнуть или в редчайших случаях разбогатеть, развив агрессивные навыки, активность и жестокость. Такова жизнь, философски замечает Спенсер.
Современный либерализм и неолиберализм (Людвиг фон Мизес, Фридрих фон Хайек, Карл Поппер, Дж. Фридман и т.д.) слегка смягчают грубые выводы Спенсера, но суть остается неизменной. Капитализм есть поле борьбы, где место прямого насилия звериных стай и ранних этапов общества заменено экономической конкуренцией в условиях рынка. Эта борьба за богатство и есть движущая сила прогресса, экономического роста и развития.
Модернизацией в таком случае будет являться усовершенствование правил и норм этой борьбы за богатство, успех и ресурсы, переход ее на новый, более интенсивный и технологически совершенный уровень. Либералы, оправдывая* жестокость своей идеологии, утверждают, что каждый может принять участие в этой борьбе на равных стартовых условиях и продвинуться в ней вплоть до вершин. Да, на пути к богатству он разорит и погубит не одну тысячу бедных, но результаты модернизации покроют все издержки — общество, экономика, социальная система будут развиваться.
Прогресс в марксизме: к мировой революции
Вторая политическая теория — марксизм — также исходит из признания однонаправленного исторического прогресса. По мысли марксистов, общество движется только вперед, необратимо и поступательно. Правда, здесь в дело вступает диалектический подход: совершенствование социально-политических и экономических механизмов ведет к усугублению несправедливости, к усилению эксплуатации человека человеком. Но все это в конечном счете будет оправдано мировой революцией, в ходе которой бедные (мировой пролетариат) свергнут владычество богатых и воспользуются результатами прогресса и модернизации.
Этот нюанс, конечно, важен, так как хотя прогресс и признается, подчеркивается и его парадоксальность. В конечном же счете, уверены марксисты, «все будет хорошо». И здесь модернизация рассматривается как нечто целиком позитивное.
Фашизм: воля к власти
Фашизм также принимает идею прогресса и императив модернизации. Кстати, на практике фашистская Италия и особенно национал-социалистическая Германия провели модернизацию стремительно и чрезвычайно эффективно, хотя основывались на иной — нелиберальной и немарксистской — идеологии. Национал-социализм добавил к прогрессу расовый компонент, считая более развитые и более модернизированные народы и этносы «высшими» уже в силу этой развитости, а всех остальных причисляя к низшим.
У нацистов отождествление прогресса и модернизации с расовым превосходством «белого человека» было доведено до логического предела, но нельзя не заметить этой расистской подоплеки и в либерализме, хотя и не в такой яркой и грубой форме. Либералы и сегодня доказывают превосходство западной цивилизации указанием на уровень технического развития, подспудно намекая, что отставшие цивилизации несовершенны. Правда, в отличие от нацистов либералы уверены, что все можно поправить, если сами отставшие примут плоды развития западного общества (однако на практике это сплошь и рядом приводит к десувернизации и колонизации, что снова не так уж далеко от откровенного колониализма и империализма нацистов).
В рамках третьей политической теории философ Ницше, отличавшийся откровенностью формулировок, провозгласил в ходе исторического развития смену человека сверхчеловеком, как вершиной движения человечества по пути воли к власти. Эта воля к власти и лежит, по Ницше, в основе всего исторического процесса, это она подталкивает человека к прогрессу, развитию, модернизации. В этой воле к власти человек покоряет природу (развитие техники) и другого человека (совершенствование социальных систем) все более искусно, полно и эффективно.
При всей разнице трех основных политических идеологий у них есть одно общее свойство: все они, безусловно, разделяют веру в прогресс, все они исповедуют модернизацию как аксиоматический принцип, не подлежащий сомнению. В основе всех трех политических систем — либеральной, марксистской и фашистской — лежит именно императив роста, в первую очередь экономического, и развития, в первую очередь социального. Все три классические идеологии суть идеологии модернизации.
Критика монотонного процесса
В математике есть одно явление, которое лучше всего описывает глубинную структуру прогресса и модернизации. Это монотонный процесс, отсюда монотонные величины, монотонные функции и т.д. Монотонный процесс — это процесс постоянного и необратимого роста, без возвратов, циклов и флуктуаций. Такое течение всегда поступательно и ориентировано только в одну сторону.
Американский лингвист, этносоциолог, кибернетик и философ науки Грегори Бейтсон в своих работах («Экология разума», «Ра*зум и природа», «Ангелы страшатся» и т.д.) исследовал такого рода процессы и пришел к выводу, что они противоречат не только законам биологической жизни, но и законам механики. Все процессы в природе, по Бейтсону, носят циклический характер. Нигде нет и следа монотонности, однонаправленного роста. Всякое нововведение в становлении животного или растительного вида обязательно имеет определенный компенсаторный момент. Одно развивается за счет деградации и отмирания другого, и нет никаких оснований считать однозначно, что развившееся в конечном счете совершеннее или лучше отмершего. Жизненная среда изменяется, и организмы адаптируются к ней, но эти изменения и эта адаптация не поступательны и не прогрессивны. Изменения есть, но никто не может отважиться утверждать, что они обязательно направлены от минуса к плюсу, от простого к сложному. Что-то усложняется только тогда, когда что-то упрощается. Это закон жизни, и как только нечто напоминающее монотонный процесс замечается в живых организмах, это означат катастрофу, разрыв преемственности, вымирание и крах вида, группы, общности.
Точно так же дело обстоит и в механике. С этим были связаны математические трудности в инженерном расчете построения первых мощных паровых машин. Самое сложное было точно смоделировать действие обратного реле, чтобы деятельность машины стабилизировалась в момент выхода на плановую мощность и подача топлива регулировалась бы как можно более точно и своевременно датчиками, свидетельствующими, что механизм работает в оптимальном режиме. То есть снова самое важное было остановить вовремя инерцию роста, прервать монотонный процесс наращивания оборотов, дать обратный ход под страхом перегрева всей системы и выхода ее из строя.
Не только в биологии, но и в механике монотонные процессы несовместимы с жизнью организма или машины. Все это в полной мере относится и к обществу, где также на практике мы видим циклы развития и усиление одних тенденций сопровождается ослаблением или затуханием других.
Лишь идея прогресса и основанные на ней политические и экономические модели входят в прямое противоречие с этими фундаментальными законами мироздания, и следовательно, несут в себе фатальную опасность для человечества.
Монотонный процесс, по Бейтсону, не совместим с жизнью.
С другой стороны, социолог Марсель Мосс показал, что накопление излишков (откуда русские слова «лихо» — «зло», «лихва» — ссудный процент) архаическими народами считалось катастрофой. В ходе ритуала североамериканских индейцев «потлач» излишки уничтожались, приносились в жертву под страхом того, что племя постигнет нечто ужасное. Это сакральное табу сознательно препятствовало развитию капитализма и социальному расслоению, и продолжение этой тенденции мы видим еще в Средневековье в религиозном запрете на получение прибыли за счет ссуды.
Накопление есть монотонный процесс, а значит, отчуждение и расслоение.
От парадигмы прогресса к парадигме катастроф
Не только Бейтсон и Мосс пришли к выводу о противоестественности прогресса и его разрушительности. Уже на рубеже XIX—XX веков в самых различных областях науки стали раздаваться голоса, что наивная вера в прогресс и модернизацию не соответствует научным фактам и противоречит критериям строгой научности. Этнологи обнаружили, что совершенно неверны ранние эволюционистские интерпретации примитивных народов как стоящих на доисторической ступени развития — даже самые архаические общества демонстрировали всю полноту человеческих свойств, присущих и развитым культурам, только ориентированы они были иначе, что не значит хуже или низменнее. Идея цикличности цивилизаций наглядно обоснована у Шпенглера, Тойнби или Льва Гумилева.
Даже сам Ницше, главный теоретик воли к власти и сверхчеловека, в определенный момент осознал, что перегрев монотонного процесса нуждается в сбрасывании энергии, в обратном реле, и провозгласил компенсаторную идею «вечного возвращения».
Современный польский социолог Петр Штомпка вообще считает, что идеи «прогресса», «модернизации», «роста» и «развития» были полностью отброшены серьезными учеными-гуманитариями в ХХ веке, и вместо них стали преобладать модели кризиса или различные версии теории катастроф. Постмодерн в философии и искусстве завершили дело, и термины «модернизация», «прогресс» и «развитие» в современных научных кругах выглядят как нелепый анахронизм. Парадоксально, но получилось так, что в модернизацию и прогресс верят сегодня только самые отсталые — те, кто застрял в XIX веке.
Авторитарному капитализму удалось навязать всему обществу и практически без сопротивления свое мышление в категориях наращивания капитала.
Похоже - наша демократическая система незаметно шаг за шагом РАЗЛАГАЕТСЯ!
Вильгельм Хайтмайер, известный германский социолог
===========================================
А Дугин. http://www.odnakoj.ru/magazine/main_theme/yad_modernizacii/
Вера в прогресс как архаический пережиток
Идея модернизации основывается на почти религиозной вере — на вере в прогресс. Эта вера была принята в качестве бесспорной и неопровержимой научной истины в Европе XVIII—XIX веков. На ее основе какое-то время формулировались все основные естественно-научные и социально-политические, исторические и экономические теории. В мире природы безусловно признавалась эволюция, в мире культуры (в человеческом обществе) — строго соответствующий эволюции прогресс.
На идее прогресса были основаны все три главенствующие в XIX—XX веках политические идеологии — либерализм, коммунизм и фашизм.
Либерализм и социал-дарвинизм
Либерализм основан на вере в безусловный прогресс, развитие общества и экономической системы.
Емко выразил основные подходы либерализма классик этого направления и один из отцов-основателей социологии философ Герберт Спенсер. По Спенсеру, общество людей является продолжением общества зверей, и в нем так же, как у животных, царят законы борьбы за выживание, источники пищи, наслаждение, а также естественный отбор и принцип вытеснения слабейших. Прогресс состоит в том, что эта социальная борьба видов (социал-дарвинизм) способствует совершенствованию социальных и экономических механизмов. Люди борются друг с другом за выживание с помощью все более и более совершенных и эффективных средств и механизмов. Прогресс, понятый таким образом, может быть сведен к технологическому совершенствованию инструментов насилия — как физического (вооружения), так и социально-политического (повышение эффективности государственного аппарата, а государство, как известно, есть институт легального насилия).
В определенный момент исторического развития, по Спенсеру, происходит качественный скачок, и человеческое общество переходит от конкуренции с помощью прямой и грубой силы (захваты, войны, колонизации и т.д.) к конкуренции в сфере промышленности и торговли. Это все та же самая борьба за выживание, та же игра на вытеснение, подавление и в конечном счете на уничтожение, что и раньше, но только ведущаяся иными методами — экономическими. Место сильных занимают теперь богатые — им суждено выжить. Место слабых занимают бедные — им суждено погибнуть или в редчайших случаях разбогатеть, развив агрессивные навыки, активность и жестокость. Такова жизнь, философски замечает Спенсер.
Современный либерализм и неолиберализм (Людвиг фон Мизес, Фридрих фон Хайек, Карл Поппер, Дж. Фридман и т.д.) слегка смягчают грубые выводы Спенсера, но суть остается неизменной. Капитализм есть поле борьбы, где место прямого насилия звериных стай и ранних этапов общества заменено экономической конкуренцией в условиях рынка. Эта борьба за богатство и есть движущая сила прогресса, экономического роста и развития.
Модернизацией в таком случае будет являться усовершенствование правил и норм этой борьбы за богатство, успех и ресурсы, переход ее на новый, более интенсивный и технологически совершенный уровень. Либералы, оправдывая* жестокость своей идеологии, утверждают, что каждый может принять участие в этой борьбе на равных стартовых условиях и продвинуться в ней вплоть до вершин. Да, на пути к богатству он разорит и погубит не одну тысячу бедных, но результаты модернизации покроют все издержки — общество, экономика, социальная система будут развиваться.
Прогресс в марксизме: к мировой революции
Вторая политическая теория — марксизм — также исходит из признания однонаправленного исторического прогресса. По мысли марксистов, общество движется только вперед, необратимо и поступательно. Правда, здесь в дело вступает диалектический подход: совершенствование социально-политических и экономических механизмов ведет к усугублению несправедливости, к усилению эксплуатации человека человеком. Но все это в конечном счете будет оправдано мировой революцией, в ходе которой бедные (мировой пролетариат) свергнут владычество богатых и воспользуются результатами прогресса и модернизации.
Этот нюанс, конечно, важен, так как хотя прогресс и признается, подчеркивается и его парадоксальность. В конечном же счете, уверены марксисты, «все будет хорошо». И здесь модернизация рассматривается как нечто целиком позитивное.
Фашизм: воля к власти
Фашизм также принимает идею прогресса и императив модернизации. Кстати, на практике фашистская Италия и особенно национал-социалистическая Германия провели модернизацию стремительно и чрезвычайно эффективно, хотя основывались на иной — нелиберальной и немарксистской — идеологии. Национал-социализм добавил к прогрессу расовый компонент, считая более развитые и более модернизированные народы и этносы «высшими» уже в силу этой развитости, а всех остальных причисляя к низшим.
У нацистов отождествление прогресса и модернизации с расовым превосходством «белого человека» было доведено до логического предела, но нельзя не заметить этой расистской подоплеки и в либерализме, хотя и не в такой яркой и грубой форме. Либералы и сегодня доказывают превосходство западной цивилизации указанием на уровень технического развития, подспудно намекая, что отставшие цивилизации несовершенны. Правда, в отличие от нацистов либералы уверены, что все можно поправить, если сами отставшие примут плоды развития западного общества (однако на практике это сплошь и рядом приводит к десувернизации и колонизации, что снова не так уж далеко от откровенного колониализма и империализма нацистов).
В рамках третьей политической теории философ Ницше, отличавшийся откровенностью формулировок, провозгласил в ходе исторического развития смену человека сверхчеловеком, как вершиной движения человечества по пути воли к власти. Эта воля к власти и лежит, по Ницше, в основе всего исторического процесса, это она подталкивает человека к прогрессу, развитию, модернизации. В этой воле к власти человек покоряет природу (развитие техники) и другого человека (совершенствование социальных систем) все более искусно, полно и эффективно.
При всей разнице трех основных политических идеологий у них есть одно общее свойство: все они, безусловно, разделяют веру в прогресс, все они исповедуют модернизацию как аксиоматический принцип, не подлежащий сомнению. В основе всех трех политических систем — либеральной, марксистской и фашистской — лежит именно императив роста, в первую очередь экономического, и развития, в первую очередь социального. Все три классические идеологии суть идеологии модернизации.
Критика монотонного процесса
В математике есть одно явление, которое лучше всего описывает глубинную структуру прогресса и модернизации. Это монотонный процесс, отсюда монотонные величины, монотонные функции и т.д. Монотонный процесс — это процесс постоянного и необратимого роста, без возвратов, циклов и флуктуаций. Такое течение всегда поступательно и ориентировано только в одну сторону.
Американский лингвист, этносоциолог, кибернетик и философ науки Грегори Бейтсон в своих работах («Экология разума», «Ра*зум и природа», «Ангелы страшатся» и т.д.) исследовал такого рода процессы и пришел к выводу, что они противоречат не только законам биологической жизни, но и законам механики. Все процессы в природе, по Бейтсону, носят циклический характер. Нигде нет и следа монотонности, однонаправленного роста. Всякое нововведение в становлении животного или растительного вида обязательно имеет определенный компенсаторный момент. Одно развивается за счет деградации и отмирания другого, и нет никаких оснований считать однозначно, что развившееся в конечном счете совершеннее или лучше отмершего. Жизненная среда изменяется, и организмы адаптируются к ней, но эти изменения и эта адаптация не поступательны и не прогрессивны. Изменения есть, но никто не может отважиться утверждать, что они обязательно направлены от минуса к плюсу, от простого к сложному. Что-то усложняется только тогда, когда что-то упрощается. Это закон жизни, и как только нечто напоминающее монотонный процесс замечается в живых организмах, это означат катастрофу, разрыв преемственности, вымирание и крах вида, группы, общности.
Точно так же дело обстоит и в механике. С этим были связаны математические трудности в инженерном расчете построения первых мощных паровых машин. Самое сложное было точно смоделировать действие обратного реле, чтобы деятельность машины стабилизировалась в момент выхода на плановую мощность и подача топлива регулировалась бы как можно более точно и своевременно датчиками, свидетельствующими, что механизм работает в оптимальном режиме. То есть снова самое важное было остановить вовремя инерцию роста, прервать монотонный процесс наращивания оборотов, дать обратный ход под страхом перегрева всей системы и выхода ее из строя.
Не только в биологии, но и в механике монотонные процессы несовместимы с жизнью организма или машины. Все это в полной мере относится и к обществу, где также на практике мы видим циклы развития и усиление одних тенденций сопровождается ослаблением или затуханием других.
Лишь идея прогресса и основанные на ней политические и экономические модели входят в прямое противоречие с этими фундаментальными законами мироздания, и следовательно, несут в себе фатальную опасность для человечества.
Монотонный процесс, по Бейтсону, не совместим с жизнью.
С другой стороны, социолог Марсель Мосс показал, что накопление излишков (откуда русские слова «лихо» — «зло», «лихва» — ссудный процент) архаическими народами считалось катастрофой. В ходе ритуала североамериканских индейцев «потлач» излишки уничтожались, приносились в жертву под страхом того, что племя постигнет нечто ужасное. Это сакральное табу сознательно препятствовало развитию капитализма и социальному расслоению, и продолжение этой тенденции мы видим еще в Средневековье в религиозном запрете на получение прибыли за счет ссуды.
Накопление есть монотонный процесс, а значит, отчуждение и расслоение.
От парадигмы прогресса к парадигме катастроф
Не только Бейтсон и Мосс пришли к выводу о противоестественности прогресса и его разрушительности. Уже на рубеже XIX—XX веков в самых различных областях науки стали раздаваться голоса, что наивная вера в прогресс и модернизацию не соответствует научным фактам и противоречит критериям строгой научности. Этнологи обнаружили, что совершенно неверны ранние эволюционистские интерпретации примитивных народов как стоящих на доисторической ступени развития — даже самые архаические общества демонстрировали всю полноту человеческих свойств, присущих и развитым культурам, только ориентированы они были иначе, что не значит хуже или низменнее. Идея цикличности цивилизаций наглядно обоснована у Шпенглера, Тойнби или Льва Гумилева.
Даже сам Ницше, главный теоретик воли к власти и сверхчеловека, в определенный момент осознал, что перегрев монотонного процесса нуждается в сбрасывании энергии, в обратном реле, и провозгласил компенсаторную идею «вечного возвращения».
Современный польский социолог Петр Штомпка вообще считает, что идеи «прогресса», «модернизации», «роста» и «развития» были полностью отброшены серьезными учеными-гуманитариями в ХХ веке, и вместо них стали преобладать модели кризиса или различные версии теории катастроф. Постмодерн в философии и искусстве завершили дело, и термины «модернизация», «прогресс» и «развитие» в современных научных кругах выглядят как нелепый анахронизм. Парадоксально, но получилось так, что в модернизацию и прогресс верят сегодня только самые отсталые — те, кто застрял в XIX веке.