Diaset
28.04.2008, 16:47
Сафран Айзикович Шмотоваленко, родившийся в престижном рабочем поселке, в детстве был очень странным и нелюдимым человеком. Не общался со сверстниками и соседями, возвышаясь и гордясь своим убогим существованием. Единственным его другом был школьный конюх Михаил Иванович – мужчина дет 60-ти, который с детства учил его курить, пить водку, идиотским идеям и выходкам. Несмотря на то, что Михаил Иванович много выпивал, он был высокообразованным и начитанным человеком. Он научил Сафрона четырем приемам самообороны: удар рукой под колено, удар кулаком в горло, удар локтем и самый главный – «скользящий» удар гвоздодером. «Море крови и человек жив останется»- пояснял наставник.
Михаил Иванович советовал носить с собой отвертку – и пырнуть можно и кое-что открутить. Уроки питья были еще нагляднее – нижнюю губу натягивать на стакан и одним движением опрокидывать в глотку. С восхищением слушал Сафрон своего учителя, не упуская повадки и жестикуляцию. Впрочем, эти уроки не пошли впрок – к водке он так и не пристрастился, зато гордости и фарса ему стало не занимать.
На нем новая куртка, цветная ситцевая рубашка, а сапоги, хотя и отцовские, но, посмотрите и полюбуйтесь, с какой ловкостью фабричного щелкает он семечки, как небрежно выплевывает шелуху налево и направо! Ишь, семечек то сколько! То и дело по карманам шарит, словно миллионер. Он покосился в сторону, как будто хотел сказать: «А мне наплевать!», а затем, глупо улыбаясь, продолжал забавлять себя зрелищем игры своих сверстников. Ребята зовут его: «Сафрон, айда играть!», но он делает пару шагов и останавливается. Стоит, смотрит издали – не компания ему дети рабочих, нет у него с ними ни чего общего. Больше по душе ему играть с девочками в куклы, вышивать цветочки. Он даже стал мерять женские трусы и посещать кружок кройки
Послушай, мальчик, - сказала ему, однажды, учительница, пытаясь завлечь к себе для разврата, - Холодно тебе?
- Нет, - неохотно ответил он.
- Тебя отец, мать любят?
- Нет.
- А ты кого-нибудь любишь?
- Нет.
- Хочешь, я тебя буду любить? Вечером в гости приходи – гостинец дам.
Много всяких благ насулила учительница и, в конце концов, достигла цели.
- Ну-у, - отвечал Сафрон безразлично, - люби, когда хошь.
И стал ходить к ней домой. Она показывала книжки, фотографии, угощала пироженными. «Смотри-не смотри, а толку никакого нет и быть не может»,- казалось постоянно, думал он, но гостинцы съедал без всяких обогащений и умозаключений, без толку и удовольствия.
Сафрон был постоянно мрачен и недоволен, постоянно был одновременно сердит и огорчен и чувствовал в себе отчаяние и злость. Единственное, что его заинтересовало – это подглядывать за учительницей через кухню, когда та уходила в туалет. Еще ему понравилось подпаливать кошкам усы и обваривать их кипятком. При его виде все домашние животные забивались под шкаф, диван и в подпол. Однажды, Сафрон помогал учительнице ставить елку, но когда он ушел, оказалось, что исчезли десять рублей, лежащие на столе. Сразу все подумали на него. У учительницы он уже не появлялся. Сафрон решил отметить свою первую «сверхприбыль» - купил сигареты, водку и пошел к своему наставнику – Михаилу Ивановичу.
- Ну, молодец! С почином! – оторопел от неожиданного появления Михаил Иванович, наливая по полному стакану, - вот мы с тобой делов натворим!
Прошли годы. Совершенно все забыли о нем. Сафрон Шмотоваленко закончил швейное училище и стал потихоньку шить. Он даже победил на конкурсе молодых портных. У него заимелись кое-какие деньги.
- Дай, Сафрон, Михаилу Ивановичу руболёк, - жалобно говорит ему мать, - авось, и его в твое брюхо попадало…
- На, бери червонец, - щедро говорит Шмотоваленко.
Понявши, в чем заключается его спасение, он не будет жалеть никаких администраций, а напротив, будет ставить их в затруднительное положение. И Сафрон не жалеет ни себя, ни администраций. Вообще, он сумеет намучать пропасть интеллигентного народа. «Найди нить жизни», - поучает он сверстников, – «Займись чем-нибудь… Как я!!!». Он становится кумиром дам. Шьет модные жакеты, жилетки и хомуты из кожи. В основном, обслуживает богатых клиентов, которые интересуются ценой лишь после завершения работы.
- Почему ты не шьешь концертные костюмы музыкантам, артистам? – спрашивают его родственники.
- Не хочу связываться с нищетой, - гордо отвечает Шмотоваленко.
Так он, погнавшись за сверхприбылью, добивается вершины своей карьеры. Сверхприбыль становится целью его жизни. Несмотря на то, что вокруг него крутится множество дам и мужиков, жаждующих мужеложства, он не женится. Местные невежды и неучи не чета супермодельеру Шмотоваленко!
Однажды, собрав все свои деньги и деньги заказчиков, Шмотоваленко отправился в большой город для усовершенствования навыков и общения с коллегами, в том числе и для показа своих моделей. Огни большого города опьянили его, затуманили его разум, дали волю безграничной фантазии и самовосхищению. Как-то в темную дождливую ночь Сафрон шатался по пустынным сонным улицам с какой-то неряшливой, растрепанной женщиной, оглашая город удалыми песнями. В песнях, главным образом, преобладал элемент самого скорого отъезда из грустной здешней жизни. На утро он проснулся в своей убогой каморке и увидел еще более убогую приятельницу. Это обстоятельство заставило его с грубостью отнестись к подруге.
- Это почему такое здесь?!? Кто разрешил?
- Уйду. Только чуточку погреюсь, Сафрон Айзекович, - подруга села на пол и грелась, ежась плечами.
- Вам бы, Сафрон Айзекович, опохмелиться бы хорошо, - вдруг сказала она.
Шмотоваленко, убежденный, что опохмелиться нечем, сурово смотрел на женщину.
- Это мое дело!
- Я , право, уже сбегала… Не угодно ли? Для просвежения… - оборванная подруга подсела к нему на колени и поднесла стакан вина.
- Это где же ты деньги взяла? – сурово ответил Сафрон, - ты гляди, по карманам не нашарила ли? То-то вы мастера по чужим карманам шарить!
- Нет, нет! Куда уж нам на чужое позариться. На свои сбегала. Пейте – оно освежает.
Выпив, он почувствовал просвежение и продолжал молча смотреть на подругу. Она начинала прибираться в комнате и Сафрон почувствовал, что в этом прибиранье, в этой заботе о просвежении нету никакого желания пошарить по карманам и обокрасть. В груди у него что-то забуравило и поднималось.
- Ну, покорнейше вас благодарю, обогрелась…
При этих словах у портного в голове все перемешалось.
- Ты! – крикнул он громко, - оставайся… Совсем оставайся - не пущу. Более - ничего.
Шмотоваленко повернулся было спиной к подруге, но тотчас же вскочил и заговорил:
- Да что там, беги за водкой!
- Не прогонишь? – чуть не рыдая, говорила женщина.
- Беги, я тебе говорю! Да что там, бери сразу литруху!
С этих пор настало новое пьянство. Пропивались деньги заказчиков, комнатные вещи, пелись песни, постоянно слышались слова: «Черт возьми!.. Погоди!.. У-у, я их!!!». Пьянство это дышало какой-то надеждой и не носило тягостного оттенка буйства. Новые чувства выражались как-то странно. Иной раз, вдруг задумает Сафрон что-то открыть своей приятельнице, пытается что-то сообщить:
- Чуешь, ан нет? Что я говорю? Понимаешь?
- Понимаю
- Ну и шабаш! Только и всего. Так и я говорю.
Пропивание своего и чужого имущества длилось довольно долго. Подруга Сафрона, знавшая, что остановить это невозможно, заботилась только о том, чтобы друг ее не разбил себе головы – остальное наживется. К Концу второй недели настала в каморке тишине – все было пропито. Вдруг отворилась дверь и на пороге появился участковый и мужчина в очках с козлиной бородкой и ехидным взглядом.
- Что за шум? По какому случаю дебош? – начал участковый.
- Вот он, негодяй, развращает и спаивает мою дочь! – перебивая, закричал мужик, - его пора бы на нары давно!
- Что ты, начальник, – оправдываясь, завопил портной.
- Бунту не заводи! И теперича, женский пол ежели…разврат…
- Женюсь, брат. В закон беру по любви с первого взгляда. Хоть сейчас под венец!
- Что ты… а я было и тебя на брак хотел потребовать, но ежели так…
Долго укорял он участкового в несправедливости его желаний и развивал планы на счет семейной жизни с Аленой Андреевной, которой он задумал передать свое добро и хозяйство нажитое. После этих слов отец невесты благословил обоих и довольный, вместе с начальником, вышел на улицу. Злобно косился на него участковый…
Михаил Иванович советовал носить с собой отвертку – и пырнуть можно и кое-что открутить. Уроки питья были еще нагляднее – нижнюю губу натягивать на стакан и одним движением опрокидывать в глотку. С восхищением слушал Сафрон своего учителя, не упуская повадки и жестикуляцию. Впрочем, эти уроки не пошли впрок – к водке он так и не пристрастился, зато гордости и фарса ему стало не занимать.
На нем новая куртка, цветная ситцевая рубашка, а сапоги, хотя и отцовские, но, посмотрите и полюбуйтесь, с какой ловкостью фабричного щелкает он семечки, как небрежно выплевывает шелуху налево и направо! Ишь, семечек то сколько! То и дело по карманам шарит, словно миллионер. Он покосился в сторону, как будто хотел сказать: «А мне наплевать!», а затем, глупо улыбаясь, продолжал забавлять себя зрелищем игры своих сверстников. Ребята зовут его: «Сафрон, айда играть!», но он делает пару шагов и останавливается. Стоит, смотрит издали – не компания ему дети рабочих, нет у него с ними ни чего общего. Больше по душе ему играть с девочками в куклы, вышивать цветочки. Он даже стал мерять женские трусы и посещать кружок кройки
Послушай, мальчик, - сказала ему, однажды, учительница, пытаясь завлечь к себе для разврата, - Холодно тебе?
- Нет, - неохотно ответил он.
- Тебя отец, мать любят?
- Нет.
- А ты кого-нибудь любишь?
- Нет.
- Хочешь, я тебя буду любить? Вечером в гости приходи – гостинец дам.
Много всяких благ насулила учительница и, в конце концов, достигла цели.
- Ну-у, - отвечал Сафрон безразлично, - люби, когда хошь.
И стал ходить к ней домой. Она показывала книжки, фотографии, угощала пироженными. «Смотри-не смотри, а толку никакого нет и быть не может»,- казалось постоянно, думал он, но гостинцы съедал без всяких обогащений и умозаключений, без толку и удовольствия.
Сафрон был постоянно мрачен и недоволен, постоянно был одновременно сердит и огорчен и чувствовал в себе отчаяние и злость. Единственное, что его заинтересовало – это подглядывать за учительницей через кухню, когда та уходила в туалет. Еще ему понравилось подпаливать кошкам усы и обваривать их кипятком. При его виде все домашние животные забивались под шкаф, диван и в подпол. Однажды, Сафрон помогал учительнице ставить елку, но когда он ушел, оказалось, что исчезли десять рублей, лежащие на столе. Сразу все подумали на него. У учительницы он уже не появлялся. Сафрон решил отметить свою первую «сверхприбыль» - купил сигареты, водку и пошел к своему наставнику – Михаилу Ивановичу.
- Ну, молодец! С почином! – оторопел от неожиданного появления Михаил Иванович, наливая по полному стакану, - вот мы с тобой делов натворим!
Прошли годы. Совершенно все забыли о нем. Сафрон Шмотоваленко закончил швейное училище и стал потихоньку шить. Он даже победил на конкурсе молодых портных. У него заимелись кое-какие деньги.
- Дай, Сафрон, Михаилу Ивановичу руболёк, - жалобно говорит ему мать, - авось, и его в твое брюхо попадало…
- На, бери червонец, - щедро говорит Шмотоваленко.
Понявши, в чем заключается его спасение, он не будет жалеть никаких администраций, а напротив, будет ставить их в затруднительное положение. И Сафрон не жалеет ни себя, ни администраций. Вообще, он сумеет намучать пропасть интеллигентного народа. «Найди нить жизни», - поучает он сверстников, – «Займись чем-нибудь… Как я!!!». Он становится кумиром дам. Шьет модные жакеты, жилетки и хомуты из кожи. В основном, обслуживает богатых клиентов, которые интересуются ценой лишь после завершения работы.
- Почему ты не шьешь концертные костюмы музыкантам, артистам? – спрашивают его родственники.
- Не хочу связываться с нищетой, - гордо отвечает Шмотоваленко.
Так он, погнавшись за сверхприбылью, добивается вершины своей карьеры. Сверхприбыль становится целью его жизни. Несмотря на то, что вокруг него крутится множество дам и мужиков, жаждующих мужеложства, он не женится. Местные невежды и неучи не чета супермодельеру Шмотоваленко!
Однажды, собрав все свои деньги и деньги заказчиков, Шмотоваленко отправился в большой город для усовершенствования навыков и общения с коллегами, в том числе и для показа своих моделей. Огни большого города опьянили его, затуманили его разум, дали волю безграничной фантазии и самовосхищению. Как-то в темную дождливую ночь Сафрон шатался по пустынным сонным улицам с какой-то неряшливой, растрепанной женщиной, оглашая город удалыми песнями. В песнях, главным образом, преобладал элемент самого скорого отъезда из грустной здешней жизни. На утро он проснулся в своей убогой каморке и увидел еще более убогую приятельницу. Это обстоятельство заставило его с грубостью отнестись к подруге.
- Это почему такое здесь?!? Кто разрешил?
- Уйду. Только чуточку погреюсь, Сафрон Айзекович, - подруга села на пол и грелась, ежась плечами.
- Вам бы, Сафрон Айзекович, опохмелиться бы хорошо, - вдруг сказала она.
Шмотоваленко, убежденный, что опохмелиться нечем, сурово смотрел на женщину.
- Это мое дело!
- Я , право, уже сбегала… Не угодно ли? Для просвежения… - оборванная подруга подсела к нему на колени и поднесла стакан вина.
- Это где же ты деньги взяла? – сурово ответил Сафрон, - ты гляди, по карманам не нашарила ли? То-то вы мастера по чужим карманам шарить!
- Нет, нет! Куда уж нам на чужое позариться. На свои сбегала. Пейте – оно освежает.
Выпив, он почувствовал просвежение и продолжал молча смотреть на подругу. Она начинала прибираться в комнате и Сафрон почувствовал, что в этом прибиранье, в этой заботе о просвежении нету никакого желания пошарить по карманам и обокрасть. В груди у него что-то забуравило и поднималось.
- Ну, покорнейше вас благодарю, обогрелась…
При этих словах у портного в голове все перемешалось.
- Ты! – крикнул он громко, - оставайся… Совсем оставайся - не пущу. Более - ничего.
Шмотоваленко повернулся было спиной к подруге, но тотчас же вскочил и заговорил:
- Да что там, беги за водкой!
- Не прогонишь? – чуть не рыдая, говорила женщина.
- Беги, я тебе говорю! Да что там, бери сразу литруху!
С этих пор настало новое пьянство. Пропивались деньги заказчиков, комнатные вещи, пелись песни, постоянно слышались слова: «Черт возьми!.. Погоди!.. У-у, я их!!!». Пьянство это дышало какой-то надеждой и не носило тягостного оттенка буйства. Новые чувства выражались как-то странно. Иной раз, вдруг задумает Сафрон что-то открыть своей приятельнице, пытается что-то сообщить:
- Чуешь, ан нет? Что я говорю? Понимаешь?
- Понимаю
- Ну и шабаш! Только и всего. Так и я говорю.
Пропивание своего и чужого имущества длилось довольно долго. Подруга Сафрона, знавшая, что остановить это невозможно, заботилась только о том, чтобы друг ее не разбил себе головы – остальное наживется. К Концу второй недели настала в каморке тишине – все было пропито. Вдруг отворилась дверь и на пороге появился участковый и мужчина в очках с козлиной бородкой и ехидным взглядом.
- Что за шум? По какому случаю дебош? – начал участковый.
- Вот он, негодяй, развращает и спаивает мою дочь! – перебивая, закричал мужик, - его пора бы на нары давно!
- Что ты, начальник, – оправдываясь, завопил портной.
- Бунту не заводи! И теперича, женский пол ежели…разврат…
- Женюсь, брат. В закон беру по любви с первого взгляда. Хоть сейчас под венец!
- Что ты… а я было и тебя на брак хотел потребовать, но ежели так…
Долго укорял он участкового в несправедливости его желаний и развивал планы на счет семейной жизни с Аленой Андреевной, которой он задумал передать свое добро и хозяйство нажитое. После этих слов отец невесты благословил обоих и довольный, вместе с начальником, вышел на улицу. Злобно косился на него участковый…