Diaset
27.04.2008, 12:34
На углу весьма глухих и бедных переулков небольшого убогого городка стояла будка. Она была похожа на те беседки с колоннами и с куполом, которые можно увидеть только на изображениях иностранных вилл, только с той особенностью, что впереди виллы была большая лужа, куда справляли свою надобность странноватые прохожие. Справа была аллея со сломанными скамейками. С утра и до вечера на них, на бордюрах, а иногда и на земле сидели люди без определенных занятий. В течение всего дня они распивали спиртные напитки, пели песни, дрались, здесь же засыпали. Так продолжалось изо дня в день, пока не появился новый хозяин будки, являющейся пунктом наведения порядка.
Будочник Зайченко был из числа отставных майоров. Мачеха природа и лебеда наполовину с древесной корой обрекли его быть идиотом, удивительной неповоротливостью ума и жаждой водки, которую он употреблял в немыслимых количествах, приговаривая: «Виноват…Водка есть! Ее не может не быть!..». Несмотря на исхудание мозга, он мог сосредоточиться и даже влиться в главные его обязанности – во-первых «тащить», во-вторых «не пущать». Со временем он начал замечать в людях лишь «шивороты», за которые нужно тащить и забота о шиворотах поглотила все его существо. Ему обязательно надо было кого-либо ловить, куда-нибудь бежать. В разговоре с самим собой он повторял: «В том числе!.. Потому мы не допущаем…например…дебошу. Коли ежели шум, например…нам этого нельзя!»
На днях в помощь Зайченко прислали на должность производителя исправительных работ Романа Борисовича. На что нужна была эта должность, никто толком не знал. Роман Борисович был похож на начальника один к одному – и комплекцией, и неуклюжестью, и жаждой водки и умом. Поэтому он быстро нашел с ним общий язык. Правда, по сравнению с Зайченко, он был ленив, и девизом его жизни были слова «Не надо мне ваш сад! Зачем? Почему?». В выходные он любил много спать, просыпаясь только, чтобы сходить в туалет и для еды. До назначения Роман Борисович служил на флоте или, как сам любил говаривать – не плавал, а ходил по морям. Часто бывал на Крайнем Севере. За браконьерство был уволен из морфлота. В его рассказах часто встречались слова и выражения «Убить белого (медведя), тюленя, нерпа, клыкастого (моржа), оленя!», «нейтральные воды», «красная икра» и, главное «РЛС», которое очень не понравилось его начальнику и из-за которого часто возникали ссоры и драки во время совместных пьянок. В молодости Зайченко был нефтяником и хорошо знал нефтедобывающую установку – НДУ. И это противостояние НДУ-РЛС ставилось во главу их отношений. «Как научить молодого работника высокой ответственности тащить и не допущать?», - бывало, задумывался начальник будки. «РЛС – вот причина», – повторял он бессмысленно одни и те же слова.
Однажды темным вечером хмуро сидел Зайченко перед пустым столом – хотелось выпить, а денег не было! И он решил разыскать старого знакомого Савелуху, заимевшего некоторую сумму. «Живо собирайся ловить воров!» - крикнул он Роман Борисовичу, находившемуся на дежурстве в будке. Взяв еще двоих людей, они направились проверять ночлежки – заведения, организованные для малоимущих, где за мизерную плату можно было переночевать. Воинство проверило пару ночлежек, но разыскиваемого человека не обнаружило. Очередная ночлежка была длинным, старым, полуразвалившимся бараком. Вместо дверей висели мешки, набитые ватой, все окна были наглухо забиты, протолок провис. Внутренность была не менее ужасной – везде стояла ужасная вонь и копоть, слышался храп людей и звон стаканов. Все они лежали на полу вповалку. Среди них виднелись солдаты, алкоголики, спившиеся интеллигенты, бомжи, вокзальные проститутки. Заметив искомую «добычу», Зайченко поручил разбираться заму, а сам тихонечко следил за происходящим.
- Что зарылся то? От меня, брат, не скроешься. Я, мать твою, не где-нибудь, я в морфлоте служил! У меня РЛС хорошо работает! – сказал Роман Борисович, останавливаясь возле высокго худощавого блондина лет 35-40.Рядом в обнимку лежала растрепанная, средних лет женщина с сильно накрашенными губами и синяком под глазом. Но зато в ажурных чулках и ребенком лет 9-ти.
- Вставай! – ткнул ногой зам. – Разговаривай! Вид покажи.
- Паспорт есть, есть…. – шептал спросонья мужик.
- А это что за женщина и ребенок?
- Это жена. Погорельцы мы. Ни дома, ни денег, ни пропитания нет. Побираемся мы.
- Он пьяница! – вдруг раздалось из толпы, - никчемный художник и поэт, бездельник. Вы ему, начальник, не верьте. А с ним – это местная шлюха Люба. У него жена на месяц уехала, вот он и пропивает все. Ему добрые люди помогают, и то он не имеет своих правилов. На прошлой неделе подарили куртку, а он ее пропил…
- Да не пропил я ее, а проел! Все-таки художник и поэт! Человек положительный. Точно проел!
- А вы б его забрали куда следует, - советовала бабка на костылях. – Потому, что смущение от него большое. За шиворот и под зад его!
- За что под зад то? У меня и шиворота нет, - оправдывался Савелуха.
Эти слова сразу подействовали на Зайченко и он несколько минут стоял в остолбенении. Если у человека нет шиворота, значит его и не за что тащить?.. Очнулся он только тогда, когда в сумке раздался звон бутылок, которые были тут же конфискованы. Рейд был закончен. Он оказался удачным, но только одно видение не давало Зайченко покоя – шиворот, попавший уже в руки будочника, неожиданно исчезал из них. В такие минуты он решительно ничего не мог сообразить и поддавался унынию.
Обычно дела обстояли таким образом, что Зайченко не успевал еще возвратиться домой, как где-нибудь на полпути ему приходила идея на счет женского пола. Он заходил к Роман Борисовичу и выкладывал ему планы, после чего принимались горячительные напитки для храбрости и начинался поиск объектов этого плана. Начальник будки более целеустремленно искал шивороты женского пола на улицах, в парках и на вокзалах. Объектами его поисков становились женщины, продававшие цветы, булочки, семечки и конечно подвыпившие. Их вид и возраст не имел никакого значения. В отличие от него, Роман Борисович вследствие своей лени стоял на крыльце, посвистывая прохожим дамам и показывая неприличные жесты. В конце концов, обоим удавалось осуществить задуманное и оба, довольные собой, расходились по домам. Однажды, после такого же вечера зам. вернулся на квартиру, которую снимал у одинокой женщины с малолетней дочкой. Многочисленные попойки и буйства зама со своим начальником до смерти успели запугать хозяйку. При виде Роман Борисовича у нее тряслись руки и она теряла дар речи. Он хмуро без слов садился за стол, а хозяйка порхала вокруг него как перепелка, зная, что жаловаться бесполезно. Заприметив это, он говорил:
- Что Вы ко мне предымеете, мамаша? Чтоб эдак все сшибать, лучше предоставь нам литруху вина!
- На что вам, Роман Борисович, эдакую прорву вина? Вы неровно с такой пропасти опять начнете над нами мудрить? – вежливо отвечала хозяйка.
-Намерение мое таково, чтоб литруха!
С перепугу хозяйка приносила из чулана литруху. Он опустошал ее за три раза и впадал в задумчивость.
- А теперь позови свою дочь. Я буду с ней это…делать, – после небольшой паузы говорил Роман Борисович, показывая «полоскающие» движения.
- Помилуй, батюшки! – кричала хозяйка, - ей и лет то мало.
- Что?!? Перечить власти?!? Да я тебя, мать твою, в кутузку или еще куда-нибудь спрячу! – кричал разгневанный зам.
И слышались ругань и угрозы, звон разбитого стекла и женские крики…
Так сработались Зайченко и зам. Они теперь понимали друг друга с полуслова. Стоило одному подать идею – другой уже строил планы. Будка затерроризировала весь город. Полны были ее камеры. Ее стали обходить прохожие. В близлежащих домах люди боялись включать свет.
В день получки будочники решили отметить юбилей совместной работы. Взяли по литру водки и сели в беседке на близлежащей аллее. Несколько раз бегали за пополнением запасов, а потом начинались воспоминания.
- Будучи нефтяником, - бывало начинал рассказывать Зайченко, - у нас была традиция – отдыхающая смена должна была наливать по стакану водки соответственно своим сменщикам. И если кто-то не наливал, то происходила крупная драка смена на смену, в которой участвовали бригадиры, мастера участков и даже начальники смен. Уже к 11-ти часам никто не стоял на ногах. Работали «на автопилоте». Вечером после работы искали какую-нибудь повариху Валю или крановщицу Аню для совместного провождения времени. Таких «девчонок» естественно не хватало, и поэтому буйство и дебоши были неотъемлемой частью культурной жизни.
- Во время службы во флоте, - поддерживал разговор Роман Борисович, - нас утром будил мичман и каждый день начинался со слов: «Я говорил и говорю…Пидорасты вы все! Козлы вонючие!». И показывал, какие бывают члены: по локоть – 50%, по плечо – 100%, по второе плечо – 150%. А вечером на вопрос, будем ли мы смотреть кино, он приставлял ладонь в виде ракушки к члену и шевелил большим пальцем, поговаривая: «Вот вам кино!»
Рассказы, длившиеся бесконечно, были на разные темы, но эти темы были главными. Вечер заканчивался только тогда, когда рассказ Зайченко прерывал своим рассказом про РЛС и морские мины зам. Злобно косясь, слушал начальник будки эти рассказы. Роман Борисович рассказывал, горячо жестикулируя, не упуская тонкостей, пока не ощущал удар табуреткой по носу. Ничего не понимая, он автоматически хватал то, что попадало под руку…
Среди ночи доносилась злостная брань, удары, звон битого стекла. Преодолев великое противостояние, оба с подбитыми носами, глазами, бровями расходились по домам.
Будочник Зайченко был из числа отставных майоров. Мачеха природа и лебеда наполовину с древесной корой обрекли его быть идиотом, удивительной неповоротливостью ума и жаждой водки, которую он употреблял в немыслимых количествах, приговаривая: «Виноват…Водка есть! Ее не может не быть!..». Несмотря на исхудание мозга, он мог сосредоточиться и даже влиться в главные его обязанности – во-первых «тащить», во-вторых «не пущать». Со временем он начал замечать в людях лишь «шивороты», за которые нужно тащить и забота о шиворотах поглотила все его существо. Ему обязательно надо было кого-либо ловить, куда-нибудь бежать. В разговоре с самим собой он повторял: «В том числе!.. Потому мы не допущаем…например…дебошу. Коли ежели шум, например…нам этого нельзя!»
На днях в помощь Зайченко прислали на должность производителя исправительных работ Романа Борисовича. На что нужна была эта должность, никто толком не знал. Роман Борисович был похож на начальника один к одному – и комплекцией, и неуклюжестью, и жаждой водки и умом. Поэтому он быстро нашел с ним общий язык. Правда, по сравнению с Зайченко, он был ленив, и девизом его жизни были слова «Не надо мне ваш сад! Зачем? Почему?». В выходные он любил много спать, просыпаясь только, чтобы сходить в туалет и для еды. До назначения Роман Борисович служил на флоте или, как сам любил говаривать – не плавал, а ходил по морям. Часто бывал на Крайнем Севере. За браконьерство был уволен из морфлота. В его рассказах часто встречались слова и выражения «Убить белого (медведя), тюленя, нерпа, клыкастого (моржа), оленя!», «нейтральные воды», «красная икра» и, главное «РЛС», которое очень не понравилось его начальнику и из-за которого часто возникали ссоры и драки во время совместных пьянок. В молодости Зайченко был нефтяником и хорошо знал нефтедобывающую установку – НДУ. И это противостояние НДУ-РЛС ставилось во главу их отношений. «Как научить молодого работника высокой ответственности тащить и не допущать?», - бывало, задумывался начальник будки. «РЛС – вот причина», – повторял он бессмысленно одни и те же слова.
Однажды темным вечером хмуро сидел Зайченко перед пустым столом – хотелось выпить, а денег не было! И он решил разыскать старого знакомого Савелуху, заимевшего некоторую сумму. «Живо собирайся ловить воров!» - крикнул он Роман Борисовичу, находившемуся на дежурстве в будке. Взяв еще двоих людей, они направились проверять ночлежки – заведения, организованные для малоимущих, где за мизерную плату можно было переночевать. Воинство проверило пару ночлежек, но разыскиваемого человека не обнаружило. Очередная ночлежка была длинным, старым, полуразвалившимся бараком. Вместо дверей висели мешки, набитые ватой, все окна были наглухо забиты, протолок провис. Внутренность была не менее ужасной – везде стояла ужасная вонь и копоть, слышался храп людей и звон стаканов. Все они лежали на полу вповалку. Среди них виднелись солдаты, алкоголики, спившиеся интеллигенты, бомжи, вокзальные проститутки. Заметив искомую «добычу», Зайченко поручил разбираться заму, а сам тихонечко следил за происходящим.
- Что зарылся то? От меня, брат, не скроешься. Я, мать твою, не где-нибудь, я в морфлоте служил! У меня РЛС хорошо работает! – сказал Роман Борисович, останавливаясь возле высокго худощавого блондина лет 35-40.Рядом в обнимку лежала растрепанная, средних лет женщина с сильно накрашенными губами и синяком под глазом. Но зато в ажурных чулках и ребенком лет 9-ти.
- Вставай! – ткнул ногой зам. – Разговаривай! Вид покажи.
- Паспорт есть, есть…. – шептал спросонья мужик.
- А это что за женщина и ребенок?
- Это жена. Погорельцы мы. Ни дома, ни денег, ни пропитания нет. Побираемся мы.
- Он пьяница! – вдруг раздалось из толпы, - никчемный художник и поэт, бездельник. Вы ему, начальник, не верьте. А с ним – это местная шлюха Люба. У него жена на месяц уехала, вот он и пропивает все. Ему добрые люди помогают, и то он не имеет своих правилов. На прошлой неделе подарили куртку, а он ее пропил…
- Да не пропил я ее, а проел! Все-таки художник и поэт! Человек положительный. Точно проел!
- А вы б его забрали куда следует, - советовала бабка на костылях. – Потому, что смущение от него большое. За шиворот и под зад его!
- За что под зад то? У меня и шиворота нет, - оправдывался Савелуха.
Эти слова сразу подействовали на Зайченко и он несколько минут стоял в остолбенении. Если у человека нет шиворота, значит его и не за что тащить?.. Очнулся он только тогда, когда в сумке раздался звон бутылок, которые были тут же конфискованы. Рейд был закончен. Он оказался удачным, но только одно видение не давало Зайченко покоя – шиворот, попавший уже в руки будочника, неожиданно исчезал из них. В такие минуты он решительно ничего не мог сообразить и поддавался унынию.
Обычно дела обстояли таким образом, что Зайченко не успевал еще возвратиться домой, как где-нибудь на полпути ему приходила идея на счет женского пола. Он заходил к Роман Борисовичу и выкладывал ему планы, после чего принимались горячительные напитки для храбрости и начинался поиск объектов этого плана. Начальник будки более целеустремленно искал шивороты женского пола на улицах, в парках и на вокзалах. Объектами его поисков становились женщины, продававшие цветы, булочки, семечки и конечно подвыпившие. Их вид и возраст не имел никакого значения. В отличие от него, Роман Борисович вследствие своей лени стоял на крыльце, посвистывая прохожим дамам и показывая неприличные жесты. В конце концов, обоим удавалось осуществить задуманное и оба, довольные собой, расходились по домам. Однажды, после такого же вечера зам. вернулся на квартиру, которую снимал у одинокой женщины с малолетней дочкой. Многочисленные попойки и буйства зама со своим начальником до смерти успели запугать хозяйку. При виде Роман Борисовича у нее тряслись руки и она теряла дар речи. Он хмуро без слов садился за стол, а хозяйка порхала вокруг него как перепелка, зная, что жаловаться бесполезно. Заприметив это, он говорил:
- Что Вы ко мне предымеете, мамаша? Чтоб эдак все сшибать, лучше предоставь нам литруху вина!
- На что вам, Роман Борисович, эдакую прорву вина? Вы неровно с такой пропасти опять начнете над нами мудрить? – вежливо отвечала хозяйка.
-Намерение мое таково, чтоб литруха!
С перепугу хозяйка приносила из чулана литруху. Он опустошал ее за три раза и впадал в задумчивость.
- А теперь позови свою дочь. Я буду с ней это…делать, – после небольшой паузы говорил Роман Борисович, показывая «полоскающие» движения.
- Помилуй, батюшки! – кричала хозяйка, - ей и лет то мало.
- Что?!? Перечить власти?!? Да я тебя, мать твою, в кутузку или еще куда-нибудь спрячу! – кричал разгневанный зам.
И слышались ругань и угрозы, звон разбитого стекла и женские крики…
Так сработались Зайченко и зам. Они теперь понимали друг друга с полуслова. Стоило одному подать идею – другой уже строил планы. Будка затерроризировала весь город. Полны были ее камеры. Ее стали обходить прохожие. В близлежащих домах люди боялись включать свет.
В день получки будочники решили отметить юбилей совместной работы. Взяли по литру водки и сели в беседке на близлежащей аллее. Несколько раз бегали за пополнением запасов, а потом начинались воспоминания.
- Будучи нефтяником, - бывало начинал рассказывать Зайченко, - у нас была традиция – отдыхающая смена должна была наливать по стакану водки соответственно своим сменщикам. И если кто-то не наливал, то происходила крупная драка смена на смену, в которой участвовали бригадиры, мастера участков и даже начальники смен. Уже к 11-ти часам никто не стоял на ногах. Работали «на автопилоте». Вечером после работы искали какую-нибудь повариху Валю или крановщицу Аню для совместного провождения времени. Таких «девчонок» естественно не хватало, и поэтому буйство и дебоши были неотъемлемой частью культурной жизни.
- Во время службы во флоте, - поддерживал разговор Роман Борисович, - нас утром будил мичман и каждый день начинался со слов: «Я говорил и говорю…Пидорасты вы все! Козлы вонючие!». И показывал, какие бывают члены: по локоть – 50%, по плечо – 100%, по второе плечо – 150%. А вечером на вопрос, будем ли мы смотреть кино, он приставлял ладонь в виде ракушки к члену и шевелил большим пальцем, поговаривая: «Вот вам кино!»
Рассказы, длившиеся бесконечно, были на разные темы, но эти темы были главными. Вечер заканчивался только тогда, когда рассказ Зайченко прерывал своим рассказом про РЛС и морские мины зам. Злобно косясь, слушал начальник будки эти рассказы. Роман Борисович рассказывал, горячо жестикулируя, не упуская тонкостей, пока не ощущал удар табуреткой по носу. Ничего не понимая, он автоматически хватал то, что попадало под руку…
Среди ночи доносилась злостная брань, удары, звон битого стекла. Преодолев великое противостояние, оба с подбитыми носами, глазами, бровями расходились по домам.